Главная > Воспоминания > Воспоминания Воронцовой Анастасии Арсентьевны

Воспоминания Воронцовой Анастасии Арсентьевны (1924 г.р.)

О деревне Уварово и помещиках Якушкиных

Воронцова

(Видео о Уварово и Якушкиных здесь (135Mb, 19:00))

Семья

Я родилась в 1924 году на Уварово. Бабушка моя Прасковья была родом из Городища. На Уварово она попала, когда вышла замуж. Мы с бабушкой в детстве ходили в гости в Городище. Там была церковь. Место там было очень красивое.

Семья у нас была большая. Дед мой по отцу, Пётр Астафьевич Астафьев, в первую мировую войну попал в плен, пробыл там четыре года. На бабушкином попечении оставались трое детей и свекровь. Папе моему было только тринадцать лет, когда деда призвали на войну. Папу звали Кузнецов Арсентий Петрович. Нас у матери было семь человек. Я – самая старшая.

Уварово до 1935 года

До революции на Уварово были лавки. Одна из лавок принадлежала деду Максиму. Бабушка моя так говорила: «Пойду к Максиму в лавку». Другая лавка называлась «Сергеева лавка». А ещё была «надёжкина лавка», принадлежавшая Надежде Вавиловой.

Деревня до колхоза была поделена: часть принадлежала барину Конокотину, часть какому-то Уварову, а рядом за речкой жили господа Якушкины.

Якушкиных было три брата: Иван Митрич, Николай Митрич и Василий Митрич. У Василия Митрича были больные ноги, у него был полиартрит, он еле ходил. У Николая Митрича был дом ближе к Саньково. Там ёлочки-туи рядом с домом росли. А у Ивана Митрича дом был в сторону Дубков, под дубом. Дуб до сих пор стоит.

  • Дуб
  • Дуб
  • Дуб

Дуб, под которым располагался помещичий дом Якушкиных между Дубками и Уварово

Мужчины господа Якушкины были умные и мастеровые. На горке за речкой (если смотреть со стороны Уварово, то с правой стороны) была мастерская. Делали там веялки, сеялки и молотилки. Это всё принадлежало Ивану Митричу. А Николай Митрич занимался скотоводством и зерно сеял.

Иван Митрич имел питомник. Питомник был очень хороший, даже груши в нём были. По нашей деревне хорошо было проехать. У всех были яблони. У всех была сирень. Так было красиво! До того было у нас красиво! Как, бывало, зацветёт у нас всё! Горка над речкой зацветёт – там черешня росла. У нас всё зацветёт! Тут просто дышать было хорошо. Всё было хорошо.

Господа Якушкины после революции никуда не уехали, здесь жили. Я помню их дома. Они были двухэтажные. Якушкины по выходным устраивали концерты. Мы ходили на эти концерты. Василий Митрич жил здесь, его не забирали никуда. У него было двое детей Аркаша и Нина.

Карта

Жили мы здесь, на Уварово, тесно, дома стояли окно в окно. Земли было мало. Но жили мы дружно. Моей соседкой была жена Василия Митрича Якушкина.

Уварово

Уварово в 2010 г.

У Ивана Митрича был сын Евгений, который был ровесник моему отцу. Мой дед и моя бабушка с этими господами дружили. Поэтому Иван Митрич Якушкин подарил родителям моего папы на день его рождения берёзу, черёмуху и рябину. Берёза до сих пор растёт рядом с нашим домом. Черёмуха с рябиной не долговечные. Но черёмуха была такая крупная, хорошая. И рябина была очень хорошая. Рябины у Иван Митрича росло много сортов.

В 1939 году все сады повымерзли. Зима была очень суровая. До этого наш колхоз продавал яблоки из бывших барских садов. У нас на Уварово тоже раньше было два небольших сада.

Коллективизация

До войны сначала единолично жили, а потом в 1935 году организовали колхоз имени Куйбышева. Наш колхоз никогда не менялся, как организовали его, так и до сих пор он Куйбышевский колхоз.

Уварово

Уварово в 2010 г.

Люди в колхоз шли по-разному. Некоторые идти в колхоз не хотели. На нашу семью наложили твёрдое задание: «гужтруд» - если у тебя есть лошадь, то ты должен был вывезти определённое количество кубометров леса или дров. Наши возили дрова из Мещеринского леса в Издешково, там был районный центр. Дед в колхоз не пошёл, а отец пошёл. У нас была лошадь и двухлетний жеребец. Три телеги, две бороны, два плуга, распашник – это всё отдали в колхоз. Дед попросил оставить ему жеребца и участок земли возле дома. Дед был из кузнецов, и фамилия у него была Кузнецов, Павел Варфаломеевич, всё умел делать. Кузница была раньше на Уварове.

Папа поработал в колхозе немного, но там не платили. Поэтому он из колхоза ушёл. Он был хороший строитель. Устроился десятником в Издешково. Строил колхозные скотные дворы. Приехали вербовщики на Дальний Восток. А детей у него к тому времени было 6 человек. Когда папа сообщил маме, что он завербовался на Дальний Восток, она пришла в ужас: «Боже ж ты мой! Что же я буду делать с этой кучей детей-мелюзги?». Он ей ответил: «Что все делают, то и ты будешь делать».

  • Речка на Уварово
  • Водопоток
  • Земляничная гора
  • Малина на Уварово
  • Уварово
  • Мальва на Уварово
  • Уварово
  • Уварово
  • Деревенская улица
  • Уварово
  • Житель Уварова
  • Вечер, туман, Уварово

Деревня Уварово, фото Александра Воробьёва

В оккупации

Немцы пришли в октябре 1941 года. Мы попали в окружение. Боёв здесь никаких не было, местность эту сдали без боя. Сначала к нам пришла разведка. Уже говорили, что в Алфёрово немцы, а у нас ещё их не видали. Пришли к нам сначала два немецких солдата. Они стоят, смотрят на нас, мы на них. И видим, выходят наши солдаты, поднявши руки и без оружия. Немцы: «Ха-ха-ха!!!». Смеются, значит, что те идут сдаваться. Забрали этих сдавшихся, и никого больше в деревне не было, ни наших, ни немцев.

Точно не знаю, но слышала такой разговор: по дороге из нашей деревни Уварово в Куракино был мостик, а рядом был дот. В этом доте прятались наши солдаты, попавшие в окружение. Некуда им было деться, когда пришли немцы, поэтому они спрятались в этот дот. Правда, иль нет, не знаю, но вроде бы кто-то из наших немцам про это донёс. Вот немцы туда и кинули гранату, потом подожгли. Сгорели все солдаты там.

У моего деда немцы забрали свинью, но дали за свинью мешок муки. Это было хорошо, потому что могли и так забрать. Ещё взяли шубу. За шубу ничего не дали. У нас было 70 гусей, овцы были. Гуся нам ни одного не досталось, немцы всех поели. Не знаю, как они их там били, но разделывали они их виртуозно. Снимали полностью с гусей кожу, оставалось одно мясо.

Как только началась война, сразу нас стали посылать копать противотанковые рвы и строить аэродром. Всюду мы объездили. Потом пришли немцы, и тоже стали посылать нас на работу. Мы чистили дорогу от нас до трассы Москва-Минск в 1941-42 годах, потом работали на железной дороге.

Армия Белова

В 42-м году немцев хорошо побили. Были тогда деревни Еськово, Реброво, Берёзки (моя мама из деревни Еськово, а мама отца, т.е. моя бабушка родом из Реброво – все они тутошные). Деревню Еськово и деревню Берёзки немцы потом сожгли. Наши начали наступать с юга у Реброво, Еськово. И не смогли они соединиться с нашими войсками, которые наступали с севера. Много наших погибло. Это было уже в феврале месяце 1942 года.

Моя тётка жила в Малом Алфёрове. У тётки был двор большой. Тётка мне говорила: «Знаешь, Настя, сколько убитых немцев свезли к нам на двор! Нам страшно было!». Был тогда очень сильный мороз. Раненых немцы сразу отправляли в тыл, а убитых складывали во дворе у тётки. А потом, когда бои немножко утихли, ночью немцы своих вывозили к трассе, обливали бензином и жгли.

А наши-то не соединились чуть-чуть! Не дали нашим подкрепление. Так уж мы тогда переживали, что нашим не дали подкрепление! Уже в Якушкино были наши! Немцы пригнали бронепоезд. Как бронепоезд пустили, так нашим деваться было некуда. Потом рассказывали, что наших убитых убирать было некому, по Вязьме-реке плыли наши солдаты. Вытаскивали их и хоронили местные жители.

В 1942 году под Лукино сколько-ж погибло парашютистов! Они же все погибли! Их немцы сразу расстреливали. Был ветер и их несло не в лес, а на поле. До войны начинали строить лукинский аэродром (я сама была на этом аэродроме), рядом с деревней Лукино. Наших десантников выбросили прямо на немцев. Немцы были подготовлены: у них были на этом месте доты понастроены, орудия стояли. Бутошники (те, кто жил на железной дороге на будке) потом ходили и парашюты собирали. Они шили себе из этих парашютов платья, кофты, потому что парашюты были хорошие, шёлковые. Расстрелянных парашютистов похоронили в Лукино.

Жизнь при немцах

Моего первого учителя Николая Павловича Подобедова расстреляли немцы. Он работал при немцах на железной дороге. Тогда же расстреляли начальника станции, рябого такого. Кто-то донёс на них, наверное. До войны Подобедовы - Николай Павлович и Варвара Павловна, жили рядом с Кононовской семилетней школой.

Дед Пётр Астафьевич умер в 1942 году, когда здесь были немцы. В это же время из Подмосковья пришла его дочь, моя тётка, с золовкой. Их выгнали немцы, они пешком из Тучкова сюда пришли. А золовка в дороге родила второго ребёночка. Жители боялись, не пускали их. Родила она где-то по дороге в бане. Завернуть ребёночка было не во что. Две юбки было надето на тётке. В одну из юбок и завернули ребёночка. Что-то в сумочках оказалось, что схватить успели. Вот так и принесли сюда этого ребёнка. Ребёнок остался жив и до сих пор живёт – в Москве.

Как-то пришла я домой с работы, а мама моя стоит раздетая на улице, плачет. На руках у неё младшая моя сестра 1940-го года рождения, тоже раздетая. Говорит: «Дочушь, нас теперь расстреляют. Немец говорит, что мы сало у него украли». А у немцев ничего нельзя было брать! Вот, что за ногтем чёрное, и то нельзя! Мы этого ужасно боялись, и ничего у них не брали. Я пошла в дом, нашла это сало. Выходит немец с автоматом, такой «калюжник» маленький. Я протягиваю ему это сало и говорю: «Вот ваше сало, никто его не брал. Я сейчас пойду к коменданту жаловаться. Я работаю на немецкого солдата, а вы что делаете? Из дому мать выгнали на мороз. Мы ничего не брали вашего». Всё он по-русски понимал, но притворялся, что не понимает. Картошку у нас всю пожрали. Да, всё, что было пожрали. Печку, сколько хотели, столько топили. Мылись - как хотели, так и мылись. Где хотели, там и спали.

Хорошо ещё было то, что комендант у нас был хороший. Если что, то ему жаловались, поэтому особо немцы не безобразничали. Фельдфебель к одной нашей женщине всё приставал, хотел, чтобы она с ним жила. Она от него отбивалась: у неё ребёнок был, и муж в армии. Убежала она от него, а он выстрелил в окошко. Попал в печку. Пожаловались коменданту, что фельдфебель население обижает. Вот, если на работу кто не пошёл - снег чистить, так того палкой резиновой били. А так – нечего говорить, зверств не было. Да мы и прятались, хоронились от немцев.

Немцы бегут

Всё уже кругом горело. Мужики, деды наши, собрались, говорят: «Вязьма горит». Немцы всё, что взять могли, грузили в вагоны и на машины, и увозили в Германию. Всё, что в Алфёрово было: и трактора, и лес, и пилораму – всё увозили. Забирали имущество и у жителей. У нас из сундука всё забрали! Лён у нас был, чтобы ткать. Всё вытащили!

В Германию

Зиму 42-го года и 43-го мы работали на железной дороге в Алфёрово. Когда немцы начали отступать в марте 1943 года, нас всех, 9 девчат молодых, кто работал на расчистке дорог у немцев, позабрали. Погрузили нас в вагон. Два вагона людей было подготовлено к отправке – мы, алфёровские и военнопленные, которые на железной дороге на станции Алфёрово работали. Дверь вагона была на проволоку завёрнута. Открыли нас ребята военнопленные. Открыли и говорят: «Давайте, уходите. Мы первыми пойдём. Если пройдём нормально, то вы давайте за нами». Немец с автоматом, который нас охранял, ушёл далеко, на лице у него маска надета была от холода, нас не видел. Вот мы потихонечку, по одому из вагона выбрались и по насыпи, затем по речке, по лесочку, по насту пришли к нашей деревне. Пять суток мы просидели в своём лесу рядом с деревней. Потом стали расходиться группами. Военнопленных, что с нами бежали, призвали в армию, на фронт, когда наши пришли.

Могилка на Уварово

Могилка

Могилка на Уварово

Когда немцев прогнали, у нас всё было заминировано. Наши заминировали. Немцы-то уходить не хотели, поэтому готовились к тому, что могут вернуться. Слышно было, как пушки на Днепре били и самолёты летали. И озеро было заминировано: и по ту сторону, и по эту – всё мины стояли. Свои-то знали, что заминировано, не ходили. Лишь один парень-тракторист, сам из деревни Алфёрово, подорвался – у мостика алфёровского, мы называем это место устье. И женщина одна подорвалась, шла в Дубки к дочкам, через речку переходила, нарвалась на мину. Как тело человека горит! Моментом сгорает, огнём горит! Похоронили её тут же, где погибла. Оградка там до сих пор стоит.

В 1943 году я заболела тифом и лежала в больнице в Бессоново. Но выжила.

Бог есть, есть Господь. В Бога надо всегда верить.

(записано 20 июня 2010 года)

VK
OK
MR
GP
На главную