Главная > Округа > Жуково

Жуково

Родина декабриста Якушкина

Струн вещих пламенные звуки
До слуха нашего дошли,
К мечам рванулись наши руки,
И — лишь оковы обрели.
Одоевский А.И.

Деревня Жуково могла бы быть знаменитой и процветающей, если бы её жители гордились тем историческим фактом, что в ней родился, жил, трудился и мыслил декабрист Якушкин.

Жуково

Въезд в деревню Жуково

У деревни богатая история, очень выгодное географическое расположение - находится на реке Дымке рядом с Истомино у автомагистрали Москва-Минск по дороге в замечательное с исторической точки зрения Городище, и живописные виды: складки местности, дающие отличный круговой обзор, рядом уникальный памятник природы - берёзовая роща.

Москва-Минск

Вид на берёзовую рощу между Истоминым и Жуковым со стороны трассы Москва-Минск, февраль 2016 г.

Согласно Писцовым книгам по Вяземскому уезду 1594-1595 гг. (Список с приправочных книг 1594 и 1595 годов поместным и вотчинным землям в Гжельском стане, письма и меры Василия Волынского со товарищи) деревня Жуково принадлежала в то время Григорию Ивановичу Якушкину:

За Григорьем за Ивановым сыном Якушкина старое его поместье: слц. что была дер.Жуково.

Карта

В 1861 году деревни Истомино, Жуково, Арефаново, Земницы (Зимницы) принадлежали Е.И. Якушкину – 159 душ, 1068 десятин.

Якушкин И.Д. в молодости

ЯКУШКИН Иван Дмитриевич (29.12.1793 – 11.08. 1857) родился в сельце Жуково Вяземского уезда - старинном родовом гнезде дворян Якушкиных. В Жуково был господский деревянный дом с плодовым садом и мучная мельница. В 1782 г. Якушкиным принадлежали в Жукове дворовых 20 мужчин, 22 женщины, крестьян более 80 ревизских душ. Отец Якушкина И.Д. умер рано, хозяйство находилось в упадке. Мать будущего декабриста Прасковья Филагриевна (урожденная Станкевич) после смерти мужа прожила почти три года вместе с сыном в Казулино (в 15 км. от Жукова), имении своих родственников Лыкошиных. Якушкины и Лыкошины часто бывали в Хмелите, принадлежавшей дяде будущего поэта А.С. Грибоедова. Через Лыкошиных Якушкины находились в родстве с Грибоедовыми.

Якушкин И.Д. в ссылке

Якушкин И.Д. окончил Московский университет (1811 г.). В 1811 г. он был принят подпрапорщиком в лейб-гвардии Семеновский полк, с которым участвовал в походах 1812, 1813 и 1814 гг. и, между прочим, был в Бородинском деле.

В 1816 г. Якушкин вместе с Александром и Никитой Муравьевыми, Матвеем и Сергеем Муравьевыми-Апостолами и князем Сергеем Петровичем Трубецким основали тайное общество под названием «Союз спасения» или «истинных и верных сынов отечества». Причиной основания общества, как объяснил Якушкин в своем показании, было «усмотрение бесчисленных неустройств в России», которые, по мнению его и других членов, происходили от того, что «все частные люди» заботятся только о своих личных выгодах. Названные лица задались целью «обратить, сколько возможно, внимание каждого к выгодам общественным и тем самым образовать мнение общее». Якушкин предлагал себя в исполнители акта цареубийства («пожертвовать собой, дабы спасти Россию»).

За участие в движении декабристов Якушкин И.Д. был арестован 10 января 1826 г.. Он был допрошен лично Николаем I и причислен к «государственным преступникам первого разряда», приговорённым к «смертной казни отсечением головы». В конечном итоге Иван Дмитриевич подвергся гражданской казни – унизительной процедуре лишения чинов и званий. Смертная казнь была «милостиво» заменена 20-летней каторгой (позже срок каторги был сокращен до 10 лет) с последующим поселением в Сибири. Отбывал каторгу на Нерчинских рудниках и в Петровском заводе. Ссылку – в г. Ялуторовске Тобольской губ. Манифест 26 августа 1856 г. освободил Якушкина, как и других декабристов, от ссылки, но не дал им права жительства в столицах. Якушкин жил в Тверской губернии в имении друга. В августе 1857 г. Якушкин умер.

Жуково

Жуково, 2016

Якушкин Иван Дмитриевич в своем имении предпринимал попытку безземельного освобождения крестьян. В 1817 г. он вышел в отставку, а через два года переехал в свое имение в Вяземском уезде Смоленской губ. и попытался на практике осуществить свои передовые взгляды. Он наполовину уменьшил господскую запашку, отменил отяготительные для крестьян поборы, предоставил им судить и наказывать виновных по приговору всех домохозяев. Стал учить грамоте 12 мальчиков. Кроме того, он «во всякий час допускал до себя» крестьян, выслушивал и удовлетворял их требования, отучил от унизительной привычки кланяться в ноги. Якушкин собирался освободить крестьян бесплатно, уступив им так же безвозмездно усадьбы, с усадебной землей и общим выгоном. Остальная земля должна была остаться собственностью помещика и возделываться крестьянами по условиям, добровольно заключенным ими после увольнения (в своих записках Якушкин говорит, что предполагал половину земли обрабатывать вольнонаемными рабочими, а другую половину отдавать внаем своим крестьянам). Признавая большие выгоды общинного землевладения, он предлагал дозволить крестьянам покупать земли целыми обществами.

Якушкин

Якушкин Евгений Иванович

Когда Якушкин подробно объяснил крестьянам свои предположения, они, узнав, что вся земля, кроме усадебной, остается собственностью помещика, выразили желание, чтобы все было по-старому: «мы ваши, а земля наша». Впоследствии Якушкин признал ошибочность своего мнения о полезности освобождения крестьян с одной усадебной землей. В 1824—25 гг. он обрабатывал уже часть своих полей наемными людьми.

Сын Ивана Дмитриевича Якушкина – Евгений, осуществил замыслы своего отца, освободив крестьян деревни Жуково и других в 1861 г. на весьма льготных условиях. Он предоставил крестьянам надел, вдвое превышающий установленную законом норму, и назначил оброк, который был на треть ниже обычного. Внук Якушкина Евгений Евгеньевич побывал в Жуково в 1925 году. Он писал: «За сто протекших лет у бывших якушкинских крестьян не сохранилось решительно никаких воспоминаний об Иване Дмитриевиче Якушкине; они попросту его забыли. Сына же его Евгения Ивановича, который в 1855 г. отпустил крестьян на волю и отдал им всю землю вместе с помещичьей усадьбой, крестьяне помнят и память его чтут».

На самом деле память о Дмитрии Ивановиче Якушкине у крестьян сохранилась, но, как давно повелось в крестьянской среде, в виде семейных преданий, больше похожих на сказку. Об этом свидетельствует история о «Платоновой десятине», которую поведала Анастасия Васильевна Волкова из недалеко расположенной деревни Уварово.

Жуково

Жуково в 2016 году - замороженная история...

За истёкшие с тех времён уже почти два столетия деревня Жуково не смогла обернуть свою свободу, раньше других в стране полученную, и старания прогрессивно мыслящих дворян Якушкиных себе на пользу. Свою причастность к великой российской истории проживающие в ней не ценят - в деревне невозможно найти место, где находился помещичий дом. О том, что в 1793 году здесь родился офицер, участник войны 1812 года декабрист Якушкин, напоминает лишь небольшая табличка на въезде в деревню, установленная стараниями Русского географического общества.

В настоящее время Жуково не производит впечателние процветающей деревни. Наверное, она не сильно изменилась с тех пор, как в ней жил и мыслил о глобальном Иван Дмитриевич Якушкин. Бросается в глаза разруха, впрочем, как и по всей Смоленской области...

Н.В. Горлова "Иван Дмитриевич Якушкин - уроженец Вяземской земли", г.Вязьма РИЦ ВФ ГОУ МГИУ, 2009 г.;

  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково
  • Жуково

Деревня Жуково в феврале 2016 г.

«Записки Ивана Дмитриевича Якушкина» - о деревне Жуково в 1819 году

В 19-м году, поехав из Москвы повидаться с своими, я заехал в смоленское свое имение. Крестьяне, собравшись, стали просить меня, что так как я не служу и ничего не делаю, то мне бы приехать пожить с ними, и уверяли, что я буду им уже тем полезен, что при мне будут менее притеснять их. Я убедился, что в словах их много правды, и переехал на житье в деревню. Соседи тотчас прислали поздравить с приездом, обещая каждый скоро посетить меня; но я через посланных их просил перед ними извинения, что теперь никого из них не могу принять. Меня оставили в покое, но, разумеется, смотрели на меня, как на чудака. Первым моим распоряжением было уменьшить наполовину господскую запашку. Имение было на барщине, и крестьяне были далеко не в удовлетворительном положении; многие поборы, отяготительные для них и приносившие мало пользы помещику, были отменены.

Вскоре по приезде моем в Жуково я пришел в столкновение с земской полицией. Мне пришли сказать, что в речке, текущей по моей земле и очень вздувшейся от дождей, утонул человек. Я в тот же день велел послать донесение о происшествии в вяземский земский суд и приставить караул к утопленнику. Прошло дня три или четыре, земский суд не сделал никакого распоряжения по этому делу. В это время приехал ко мне из Москвы Фонвизин; мы пошли с ним гулять вдоль реки и были поражены зрелищем истинно ужасным. Утопший, привязанный за ногу к колу, вбитому в берег, плавал на воде; кожа на его лице и руках походила на мокрую сыромятину. Это было в июне, и смрад от мертвого тела далеко распространялся. Кроме караульного на берегу сидели старик и молодая женщина. Старик был отец, женщина жена утопшего; оба они горько плакали и, увидев меня, бросились в ноги, прося позволения похоронить покойника. И Фонвизин, и я, мы были сильно взволнованы. Я приказал вытащить усопшего из воды и, взвалив на телегу, отвезти к его помещику Барышникову, живущему верст 10 от меня. Я написал к нему, что после моего донесения в земской суд о найденном утопленнике у меня в реке, не видя со стороны суда никакого распоряжения по этому делу и опасаясь, чтобы мертвое тело, которое начало уже разлагаться, не причинило заразы, я решился отправить его к нему, с тем, чтобы он приказал его похоронить. Барышников, весьма богатый помещик, перепугался и первоначально без распоряжения земского суда не хотел принимать утопшего своего крестьянина, даже хотел отослать его назад на место, где он был найден; но потом , опасаясь ответственности, если мертвое тело, оставаясь долгое время не похороненным, причинит заразу, как я писал ему, велел наконец похоронить его. Я известил земской суд о моем распоряжении в его отсутствии; написал о том же смоленскому губернатору барону Ашу, пояснив ему, почему я так действовал в этом деле. Барон Аш, не пропускавший никакого случая, где можно было потеребить чиновников, избираемых дворянством, написал строгий выговор в вяземский земской суд.

Дымка

Вид на реку Дымка со стороны деревни Жуково зимой 2016 г.

Чтобы сблизиться сколько возможно скорее с моими крестьянами, я всех их и во всякий час допускал до себя и по возможности удовлетворял их требования; скоро отучил я их кланяться мне в ноги и стоять передо мной без шапки, когда я сам был в шляпе. За проступки они не иначе наказывались, как по приговору всех домохозяев. Почва вообще в Смоленской губернии неплодотворна; при недостатке скота мои крестьяне не могли достаточно удобрять своих полей. Обыкновенные урожаи бывали очень скудны, так что собираемого хлеба едва доставало крестьянам на продовольствие и посев. Единственные их промыслы были зимою: извоз и добывание извести; и то и другое доставляло незначительную прибыль. С этими средствами они, конечно, не ходили по миру, но и нельзя было надеяться этими средствами улучшить их состояние, тем более, что, привыкнув терпеть нужду и не имея надежды когда-нибудь с нею расстаться, они говорили, что всей работы никогда не переробишь, и потому трудились и на себя и на барина, никогда не напрягая сил своих. Надо было придумать способ возбудить в них деятельность и поставить их в необходимость прилежно трудиться. Способ этот по тогдашним моим понятиям состоял в том, чтобы прежде всего поставить их в совершенно независимое положение от помещика, и я написал прошение к министру внутренних дел, Козодавлеву, в котором изъявил желание освободить своих крестьян и изложил условия, на которых желаю освободить их. Я предоставлял в совершенное и полное владение моим крестьянам их дома, скот , лошадей и все их имущество. Усадьбы и выгоны в том самом виде, как они находились тогда, оставались принадлежностью тех же деревень. За все за это я не требовал от крестьян моих никакого возмездия. Остальную же всю землю я оставлял за собой, предполагая половину обрабатывать вольнонаемными людьми, а другую половину отдавать в наем своим крестьянам. Молодое же поколение, мне казалось, необходимо было прежде всего сколько-нибудь осмыслить и потом доставить им более верные средства добывать пропитание, нежели какие до сих пор имели отцы их. Для этого я на первый раз взял к себе 12 мальчиков и сам стал учить их грамоте, с тем , чтобы после раздать их в Москве в учение разным мастерствам. Но набор мальчиков совершился не совсем с добровольного согласия крестьян; они сперва были уверены, что я беру их детей к себе в дворовые, и тем более это могло им казаться вероятным , что вся моя дворня состояла из одного человека, который был со мной в походе, и наемного отставного унтер-офицера. Скоро однакож отцы и матери успокоились за своих детей, видя, что они учатся грамоте, всегда веселы и ходят в синих рубашках. В это время заехал ко мне мой сосед Лимохин, чтобы поговорить об устройстве мельницы на реке, разделяющей наши владения. Не видя у меня никакой прислуги и заметя стоявших вдали мальчиков, он спросил : «Что они тут делают?». Я отвечал, что они учатся у меня грамоте. «И прекрасно,- возразил он, - поучите их петь и музыке, и вы, продавши их , выручите хорошие деньги». Такие понятия моего соседа, сами по себе отвратительные, между тогдашними помещиками были не диковинка. В нашем семействе был тогда пример. Покойный дядя мой, после которого досталось мне Жуково, был моим опекуном: при небольшом состоянии были у него разные полу барские затеи, в том числе музыка и певчие. В то время, когда я был за границей, сблизившись в Орле с графом Каменским, сыном фельдмаршала, он ему продал 20 музыкантов из своего оркестра за 40,000; в числе этих музыкантов были два человека, принадлежавшие мне. Когда я был в 14-м году в Орле и в первый раз увиделся с Каменским, граф очень любезно сказал мне, что он мой должник, что он заплатит мне 4,000 за моих людей, и просил без замедления совершить на них купчую. Я отвечал его сиятельству, что он мне ничего не должен, потому что людей моих ни за что и никому не продам. На другой день оба они получили от меня отпускную.

Мальчики мои понемногу начали читать и писать, что очень забавляло их родителей. Желая привести в совершенную известность всю мою дачу, я каждый день с моими учениками ходил на съемку: они таскали за мной все нужные для этого принадлежности; скоро научились они таскать цепь и ставить колья по прямому направлению. Я показывал им, как наводить диоптрии и насекать углы на планшете: все это их очень забавляло, и они с каждым днем становились смышленей.

Наконец вяземский дворянский предводитель получил предписание из министерства внутренних дел потребовать от меня показание, на каких условиях я хочу сделать своих крестьян вольными хлебопашцами, и означить, сколько передаю я земли каждому из них; потом допросить крестьян моих, согласны ли они поступить в вольные хлебопашцы на предлагаемых мною условиях, словом поступить совершенно по учреждению для крестьян, поступающих в вольные хлебопашцы, обнародованному в 1805 году, февраля 20. Из этого было очевидно, что в министерстве не обратили ни малейшего внимания на смысл моей просьбы. Оставалось только мне ехать самому в Петербург и изустно объясниться с министром, но прежде мне хотелось знать, оценят ли мои крестьяне выгоду для себя условий, на которых я предполагал освободить их. Я собрал их и долго с ними толковал; они слушали меня со вниманием и наконец спросили: «Земля, которою мы теперь владеем, будет принадлежать нам или нет?». Я им отвечал, что земля будет принадлежать мне, но что они будут властны её нанимать у меня. - «Ну так, батюшка, оставайся все по-старому; мы ваши, а земля наша». Напрасно я старался им объяснить всю выгоду независимости, которую им доставит освобождение. Русский крестьянин не допускает возможности, чтоб у него не было хоть клока земли, которую он пахал бы для себя собственно. Надеясь, что мои крестьяне со временем примирятся с условиями, на которых я предположил освободить их в начале 20 года, я отправился в Петербург.

VK
OK
MR
GP

Жизнь никогда не бывает справедливой.
Для большинства из нас так оно, пожалуй, и лучше.
Оскар Уайльд

На главную