Главная > Летопись > Война глазами военнопленных

ВОЙНА ГЛАЗАМИ ВОЕННОПЛЕННЫХ

Красноармейцы в немецком плену в 1941-1945 гг.

Здесь приводятся фрагменты из сборника «Война глазами военнопленных. Красноармейцы в немецком плену в 1941-1945 гг.» (по рассекреченным документам советской контрразведки, хранящимся в Государственном общественно-политическом архиве Пермской области): Сборник документов. – 2-е изд., с изм. и доп. – Пермь: .Пермское книжное издательство., 2008. – 752 с.; илл. 32 с.

В сборнике впервые опубликованы документы из ранее засекреченных проверочно-фильтрационных дел бывших военнопленных – в основном, уроженцев Пермской области или тех, кто был призван в ряды Красной Армии с территории этого края и в ходе боев был пленен противником. Подвергнутые госпроверке бойцы и командиры РККА должны были дать обстоятельный и правдивый отчет об их пребывании в плену, объяснить, при каких обстоятельствах они попали в руки неприятеля. В их безыскусных рассказах, повествующих о личных судьбах фронтовиков, проступает неприкрашенная правда войны.

К истории станции Алфёрово и окрестных деревень непосредственное отношение имеют два протокола допроса из сборника:

11 октября 1941 г.

№ 127
Из протокола допроса А.Л. Кузнецова,

рядового 101-й танковой дивизии 20-й армии, в особом отделе НКВД 5-й армии

15 апреля 1943 г.
Действующая армия

Я, следователь ОО НКВД 5-й арм. ст. лейтенант госбезопасности Алексеев, допросил

Кузнецова Анатолия Леонтьевича, 1921 года рождения,
ур. Молотовской обл., Кизеловского р-на, рабочий поселок Всеволодо-Вильва;
русский, гр-н СССР, беспартийный, грамотный, окончил 5 групп,
из рабочих, рабочий, до призыва в Красную Армию работал шофером
завода Химзавода, Всеволодо-Вильва, холост,
в Красную Армию призван 3 марта 1941 г. Кизеловским РВК,
служил шофером при штабе 101-й дивизии, не судим. [...][1*]

По существу дела показал:

С 13 марта по 22 июня 1941 года я служил в воинской части 101-й бронетанковой дивизии в г. Пятигорске. В первый же день начала войны нашу дивизию перебросили в Смоленскую обл. Вооружались мы на станции ж.-д. Алферово [2*]. Наша дивизия влилась в 20-ю армию и участвовала в боях в направлении г. Ярцево. Я служил бойцом-шофером при штабе дивизии, возил продукты питания.

В сентябре месяце 1941 года нашу дивизию отвели на отдых, стояли мы в лесу. На отдыхе мы простояли 12 дней, после чего нас начали перебрасывать под город Белый. Меня перевели с автомашиной в роту связи. По дороге у автомашины испортилась динамо: сгорела обмотка проводника; но на автомашине я все же доехал до дивизионного хлебозавода, где переставил динамо. Начальник хлебозавода, фамилию его я не знаю, приказал мне на автомашину погрузить муку и ехать с их колонной. Вечером в тот же день хлебозаводу было приказано передвигаться не под город Белый, а к городу Вязьма.

7 октября 1941 года по пути к городу Вязьма немецкая авиация бомбила большак, по которому двигалась наша колонна. Мою машину вывело из строя, я перешел на другую автомашину к шоферу автозавода. Когда мы заехали в лес, то начальник хлебозавода нас оставил в лесу, а сам поехал осматривать дорогу: можно ли двигаться дальше. После чего начальник хлебозавода к нам не возвратился; где он делся, я не знаю. Мы его дожидались всю ночь. Утром один из командиров, капитан, все машины, которые находились в лесу, построил в колонну и приказал выезжать на большак и двигаться к г.Вязьма; причем, он заявил, что к Вязьме можно проехать. Когда мы выбрались на большак Вязьма – Дорогобуж, то получилась пробка, собралось очень много автомашин. И эта колонна днем подверглась бомбардировке немецкой авиацией. Часть автомашин, в том числе и мы, заехали в лес, продвигаясь по лесу.

9 октября 1941 года лес был окружен немецкими войсками, а с правого фланга подошли 10 немецких танков. Видя такое положение, все начали сдаваться в плен, в том числе и я поднял руки вверх и сдался в плен к немцам.

Свою винтовку я бросил в щель. Сдался в плен к немцам я без всякого сопротивления.

После того, как мы сдались в плен, немцы нас выстроили в колонну и направили в лагерь военнопленных в г.Вязьму. В лагере я пробыл 10 – 12 дней, после чего я с группой военнопленных был направлен в лагерь города Дорогобужа. По дороге из лагеря я задумал бежать. Шинель отдал товарищу, а в телогрейке вышел из строя якобы оправиться. Навстречу шли двое мужчин, я к ним присоединился и таким образом ушел из колонны. Когда я ушел из колонны, то направление взял на станцию ж. д. Алферово, так как там я уже знал одного рабочего, Подобедого Павла Семеновича [3*], к которому я заезжал, когда разгружались первый раз на этой станции, и брал у него самовар для командира дивизии. В деревне Борисово я ночевал в блиндаже. Ребятишки мне принесли хлеба и супу.

Когда я шел по лесу, то по пути попался дом лесника, в который я зашел.

В дому жило, как я узнал после, три семьи: Гончаренко Федор Леонтьевич, примерно лет 56, с семьей, Димитров Николай Михайлович, 32 года, с семьей и Трощенко с сыном. Я у них остановился. Военное обмундирование я отдал Гончаренко, а он мне дал гражданское. В доме лесника я остался жить.

Гончаренко был старшим лесничим и охранял лес, чтобы не рубили крестьяне.

У Гончаренко я попросился, чтобы он устроил меня на работу в лесничество.

В ноябре месяце того же года приехал заведующий лесничеством Руднев Василий Димитриевич [4*], и Гончаренко ему предложил устроить меня на работу в лесничество. С Рудневым у меня состоялся разговор. У меня он спросил, откуда я, состоял ли в комсомоле, хорошо ли буду работать. После этого разговора Руднев дал согласие на прием меня в лесничество. Я написал заявление следующего содержания:

В лесничество Алферовской волости от Кузнецова Анатолия Леонтьевича лесничему Рудневу Василию Димитриевичу.

Прошу принять меня на работу в качестве лесника, так как я желаю работать у Вас и с работой знаком. Возложенную на меня обязанность буду выполнять честно, в чем и прошу не отказать в моей просьбе.

После чего я был принят на работу.

Обязанности мои были следующие: охранять лес от самовольных порубов крестьянами, указывать место рубки леса по разрешению. За это я от Руднева получал 125 руб. совзнаками в месяц, а Гончаренко выдавал [мне] 12 килограммов муки на месяц. В лесничестве я проработал 3 месяца. В это время у меня было от Руднева получено удостоверение на немецком языке, действительно которое было по 3 марта 1942 года.

В феврале месяце 1942 года во время поездки в Вязьму Руднев пропал и в лесничество не возвратился. В феврале месяце 1942 года в Семлевском районе начали действовать партизаны. И в это время лесничество распустили, и немецкое командование в леса ходить запретило. После этого я поступил на работу на ж.-д. станцию Алферово рабочим. За работу первое время я получал 6 килограмм муки в месяц, после нам платили в месяц 22 немецкие марки, [выдавали] 5,6 килограмм муки, 100 грамм повидла, 100 грамм масла и 150 грамм сахару.

На работе [на] ж.-д. станции в августе месяце 1942 года я в конторе станции дал письменную присягу на верность служить немецкому командованию. В присяге было сказано: беречь инструмент, честно относиться к работе, не иметь связь с партизанами, при появлении партизан заявлять немецкому командованию, выдавать и сообщать про лиц, которые недовольны немцами.[5*] Эта присяга была напечатана на немецком и русском языке. Присягу я давал немецкому офицеру через переводчицу-девушку, фамилию ее не знаю.

На ж. д. я работал до ноября месяца 1942 года. В ноябре месяце я не выходил на работу по случаю того, что не было обуви. После того, как я отремонтировал сапоги, я вышел на работу. За невыход на работу немецкий унтер-офицер избил [меня]. После чего я с работы убежал, пришел в дер. Высоцкое, зашел к одному крестьянину, он был портной. Ему я отремонтировал швейную машинку, за это он дал мне хлеба.

Когда я был у этого крестьянина, то к нему пришли полицейский дер. Высоцкое. N2 [5*] и начальник полиции по имени N, фамилию его я не знаю, прозвище его N. N проверил у меня документы, отобрал их и меня арестовал и отвез меня в Алферовскую волость. После чего [он] меня повел в ж.-д. контору, сдал мои документы, откуда меня поездом направили в Издешково в немецкую жандармерию. Когда он меня привел в жандармерию, то его переводчик спросил, почему он меня привел. Он объяснил; тогда переводчик спросил, есть ли на меня дело. Он ответил, что нет. Тогда переводчик ответил: «Без материалов не привози... В жандармерии меня не приняли. По выходу из жандармерии N [вернул мне] паспорт и отпустил.

После этого в дер. Алферово я не пошел, а пошел в дер. Саньково Алферовского с/с Издешковского р-на, где и стал жить. Первое время я жил у Михайловой Степаниды, сделал ей ручную мельницу. В деревне Саньково я [жил] до 13 января 1943 года. Я жил, зарабатывая питание у крестьян, делал ручные мельницы.

13 января 1943 года я поступил в немецкую военную хлебопекарню в райцентр Издешково. В хлебопекарне я был записан в книгу, и мне был выдан пропуск на право хождения из дер. Саньково на пекарню [в] Издешково.

Работал я дровоколом, за работу я получал паек, установленный для русских служащих в немецкой армии:

28 немецких марок в месяц, 150 грамм масла, 100 грамм сахару, 200 грамм соли, чай, 6 буханок хлеба, 4,6 килограмм муки и две кружки гречихи.

На хлебопекарне я работал один месяц, с 13 января по 13 февраля 1943 года.

13 февраля с/г стало известно, что Красная Армия наступает, немцы население эвакуируют к себе в тыл. Я решил от немцев прятаться и дожидаться прихода Красной Армии. Прятался я в лесу, в сене. 14 марта с/г дер. Саньково была освобождена [7*] от немецких оккупантов. [...]

Протокол записан с моих слов верно, мне прочитан

Кузнецов

Следователь ОО НКВД 5-й армии
ст. лейтенант госбезопасности
Алексеев

Д. 406. Л. 11 – 13а. Подлинник. Рукопись.

[1*] Здесь и далее опущены данные о родственниках А.Л. Кузнецова и менее значимые сведения о его жизни на оккупированной территории.
(Прим. авторов сборника)

[2*] Свидетелем пребывания на станции Алфёрово танковой части летом 1941 года была Александра Ивановна Сергеева.
(Прим. Админ. сайта)

«Тут сразу танковая часть в деревне расположилась, 1 июля прибыла. Рядом с мастерской они стояли. Там росли огромные ёлки – не обхватишь. Солдаты нам то блокнотик дадут, то карандашик. А нам до войны писать не на чем было: карандашиков мы не видели. Ребят танкисты сажали на башню танка. Радостные мы были, незнамо какие! То, что война – у нас соображения не было. Не видали мы ещё такого: было нам по двенадцать, тринадцать, четырнадцать лет...»

[3*] Есть сведения о сыне Павла Семёновича Подобедова – Николае Павловиче Подобедове, учителе Кононовской школы, который так же попал в окружение и был расстрелян немцами на станции Алфёрово.
(Прим. Админ. сайта)

[4*] Есть сведения о семье Рудневх на хуторе Костра.
(Прим. Админ. сайта)

[5*] Подчёркнуто в тексте документа.
(Прим. авторов сборника)

[6*] Здесь и далее фамилии и имена опущены.
(Прим. авторов сборника)

[7*] Деревня Саньково была освобождена силами 30-й стрелковой дивизии и 42-й стрелковой дивизии.
(Прим. Админ. сайта)

17 октября 1941 г.

№ 131
Из объяснительной записки Ф.К. Шкондина,

лейтенанта 101-й танковой дивизии, в отдел контрразведки «Смерш» 1-й Горьковской запасной стрелковой дивизии об обстоятельствах пленения и нахождении в плену

20 февраля 1946 г.

24-го июня 1941 г. [я] [8*] выехал вместе с частью на фронт, в начале июля прибыл [на] ст. Алферово (Центр[альный] фронт), где был назначен ком-ром автотранспортного вз[во]да при 202-м танковом полку. На этой должности работал до отвода дивизии на отдых. 3го сентября 1941 г. дивизия была выведена из боя на отдых в совхоз Батищево. Здесь согласно приказу по сокращению штата был назначен в резерв комсостава при 101-й танковой дивизии.

3-го октября 1941 г. дивизия по приказу была поднята и выступила в район Холма-Жирковского, а оттуда в связи с угрозой полного окружения было получено приказание двигаться на восточную часть Днепра и далее на восток в направлении Вязьмы. При подходе к Днепру мне было приказано капитаном Самсоновым взять полуторку и поехать вниз по Днепру разведать там переправы, их состояние и загруженность, т. к. эта переправа была разрушена, и было очень большое скопление транспорта. Я выехал, со мной шофер и 3 бойца.

Через часа 3 мы вернулись. В этом месте переправа была уже исправна, и большая часть транспорта была переправлена, в том числе и наш штаб 101-й ТД. Капитана я не нашел и стал поджидать очереди для переправы на ту сторону. Вечером там я присоединился к колонне машин сапер[но]го бат-на нашей дивизии. 7-го октября утром на машине не стало горючего. Я отдал приказ вывести мотор и скаты из строя, затем [мы] бросили машину и сели [в] вездеход одной из частей.

8-го окт[ября] утром сев[ернее] Вязьмы в 5 – 6 км[илометра]х все транспорты и обозы были остановлены сплошной линией обороны немцев.

Вечером при сильном налете авиации наш транспорт почти полностью [был] уничтожен. Всю ночь [мы провели] под артобстрелом и минометным огнем.

9-го окт. вечером было дано приказ[ани]е полковником всему командному составу брать по 5 – 6 бойцов, группироваться и одиночными группами прорываться к своим. Я взял с собой 3-х бойцов из вз-да охраны, и мы пошли. В первую же ночь были обстреляны дважды, никто не ранен, но пришлось бежать назад. И так [мы] блуждали в кольце до 17 октября.

В ночь на 17-е октября в 4 часа во время ночлега сев[еро]-запад[не]е примерно Вязьмы [мы были взяты в плен немцами], т. к. боец, на которого мы положились, т. к. дежурили по очереди (от усталости и голода [мы] сильно уснули), и он также уснул; и все сонными были взяты разоруженными [в плен].

Взяты были [в плен] в копне сена в лесу на лугу, примерно 1,5 км-х от селения.

Немцев было примерно около вз-да автоматчиков. После всех привели к селу и посадили в сарай. Там было примерно около роты наших в/п.

Утром в 9 час. подошел грузовик, и всех погрузили и привезли в Вязьму.

Здесь с меня содрали снаряжение, ремни и сапоги, и вечером всех офицеров 4 грузовика вывезли в Смоленск. 20-го октября поездом транспортировались в Лесное [в] лагерь в/п, Зап[адная] Белор[уссия]. В лагере Лесном я наход[ил]ся [с] 7-го ноября 1941 г. по 10.3.42 г. в офицерском лагере, не работал. С 10.3.42 г. по 25.7.42 г. находился в офицерском лагере Калвария, Литва, не работал.

С 28.7.42 года из Калварии был вывезен в Германию, в Шталаг 4 В. Там при регистрации я офицерское звание скрыл, и был как рядовой наз[на]чен в рабоч[у]ю команду Мойзельвиц, где и находился до дня освобождения. Здесь работал уборщиком в цехе, чернорабочим, уч[еником] токаря и затем снова уборщиком, т. к. работать на станке против родины я не хотел, хотя это мне дорого стоило. [Я] неоднократно избивался мастером и рабочими-немцами, но все же было по-моему. За 2,5 года работы в этой команде в общем в лазарете [я] провел 50 % времени: занимался самоувечьем, сознательно обжигал, травил, резал члены своего тела, лишь бы избавиться от работы.

16-го апреля 1945 года мы были освобождены американскими танковыми частями под Альтенбургом. 6-го мая 1945 года от американцев мы прибыли в г. Хемниц. 7го мая я был взят на работу в комендатуру г. Хемниц по охране городских складов продовольствия и работал [там] по 23-е мая 1945 г. После был взят подполковником Князевым на работу в сборно-пересыльный пункт иностранных граждан в лагерь на должность экспедитора-заготовителя, где и работал до 3-го декабря 1945 г. 4-го декабря был направлен в г. Франкфурт в офицерский лагерь, из Франкфурта [мы] были направлены 21-го января 1945 г. [9*] в Опухлики. […][10*]

Ф. Шкондин [11*]

Д. 5034. Л. 7 – 8 об. Подлинник. Рукопись.

[8*] Шкондин Федор Константинович, 1916 г. р., уроженец с. Греково Волошинского р-на Ростовской обл.,
русский, член ВЛКСМ, образование среднее техническое, до призыва в РККА – сменный мастер Молотовского
моторостроительного завода. Призван в армию в 1938 г.

[9*] Так в документе; скорее всего, имеется в виду 1946 г.

[10*] Опущены сведения о лицах, бывших вместе с Ф.К. Шкондиным в плену.

[11*] 28 февраля 1946 г. Ф.К. Шкондин прошел госпроверку и был «отнесен к I категории и передан командованию дивизии для использования по нарядам с последующей разработкой по месту работы и жительства».
(Прим. авторов сборника)

Администратор сайта благодарит:
Анатолия Борисовича Воронина за предоставление материала по истории станции Алфёрово.

На главную